Она была в невысоких сапожках, в широких вельветовых черных брюках и темно-синем жакете. Из-под воротника жакета виднелся такой же черный свитер, как и у Холлиса.

- Очень мило, - ответил он.

- Вы объясните мне, зачем вам понадобилось, чтобы я надела все темного цвета?

- Я поклонник темных цветов. Пошли.

- Ну, серьезно, Сэм... - проговорила она. - Я могу вас так называть?

- Конечно.

- Почему все-таки темное?

- Расскажу позже.

Они вышли на улицу не через главные ворота, а через калитку у казарм морских пехотинцев. Холлис подошел к милицейскому посту и по-русски сказал:

- Передайте тем двоим, что стояли ночью у главных ворот, что полковник Холлис просит прощения за некорректное поведение.

Один из милиционеров ответил:

- Мы обязательно передадим это, полковник.

- Всего хорошего.

Холлис с Лизой направились по Девятинскому переулку.

- О чем это вы их просили, Сэм? - спросила она.

- У меня возникли небольшие неприятности, когда они спросили у меня паспорт.

- Правильно, что вы извинились, - заметила Лиза.

- Это правильно с военной точки зрения, - сказал он и прибавил: - К тому же мне не хочется, чтобы эти ублюдки решили, что сумели достать меня.

- Где мы будем завтракать? - поинтересовалась Лиза.

- В "Праге".

- Тогда мы можем прогуляться по Арбату. Мне нужна передышка.

Они повернули и пошли пешком по широкому бульвару.

- Солнце светит... хоть какое-то разнообразие.

- Вижу.

- Вы часто бывали в "Праге"?

- Нет.

- За последнее время вы прочли какие-нибудь хорошие книги?

- Не могу вспомнить ни одной.

- Кто-то рассказывал мне, что вас сбили над Северным Вьетнамом.

- Это правда.

- Но вы не были военнопленным.

- Нет, меня спасли в море.

- Дело этого майора Додсона имеет для вас особое значение.