Хотя иногда кажется, что они больше похожи на нас, чем мы думаем. У русских такой же широкий размах, как у нас, и душа кочевника, и они так же гордятся своими достижениями. В них та же прямота и открытость характера, которую совершенно невозможно встретить в Европе или Азии, но она довольно сильно напоминает Америку. Они хотят быть первыми во всем, хотят иметь свое собственное "я", хотят быть "номером первым". Тем не менее, может быть только один номер первый, а следующий номер - второй.

Они спустились с холма, сели в машину и через несколько минут снова выехали на автостраду Минск-Москва.

Лиза поглядывала на Холлиса. Ей очень хотелось вернуться к тому разговору, который он начал на холме, но она знала, что лучше этого не делать. Она понимала, что такой человек, как Сэм, способен на случайные вспышки откровенности, однако он не хотел бы превращать подобный разговор в диалог.

- Как пахнет...

- Как?

- Землей. В Москве вы этого не почувствуете.

- Да, - согласился он, - такого там не почувствуешь.

Она разглядывала в окно русскую провинцию, прислушивалась к тишине поздней осени, вдыхала запахи влажной, плодородной земли.

- Вот она, Россия, Сэм. Не Москва и не Ленинград. Россия. Не могли бы мы остановиться в этой деревне?

- Думаю, вас это разочарует, - тихо ответил он.

- Ну, пожалуйста. У нас ведь больше не будет такой возможности.

- Может быть, позднее... если хватит времени. Обещаю.

- Мы найдем время, - улыбнулась она.

Они продолжали ехать в приятной тишине, два человека в машине, отрезанные от посольства, города, от всего мира... одни.

Время от времени Холлис поглядывал на нее, и они улыбались друг другу. Он решил, что симпатичен ей, поскольку она понимала, что нравится ему. Наконец он заговорил:

- А я верю этому парню.

- Да что мы знаем о нем? О его семье, доме, о том, как он умер? Они убили его. - И, помолчав, спросила: - Это опасно, Сэм?