Открыть окно я не сумела, пришлось организовать доставку напарнику денег из рук в руки. Хотя идти было недалеко, управилась я минут за пять, не меньше: в коридоре, в тамбуре и у вагона стояла толчея. Мужчины в тренировочных штанах и майках, женщины в спортивных костюмах и комнатных тапочках, детишки, крепко сжимающие в кулаках шоколадные батончики, бабули с клетчатыми сумками времен расцвета челночной торговли — вся эта классическая пассажирская братия образовала на моем пути плотную пробку.
— Дорогу большому слону султана! — бешено орал Вадик, пробиваясь уже в обратном направлении — в купе.
Одной рукой он тянул за собой меня — как маленького слоненка султана, в другой держал гирлянду из тарани, которой потрясал над толпой, как связкой колокольчиков. Серебристые рыбины не звенели, но рассыпали вокруг солнечных зайчиков и сухую чешую. Она падала на головы граждан, как напоминание о приближающемся празднике — новогоднее конфетти. Народ чертыхался и послушно сторонился с нашей слоновьей тропы.
— Ну вот, теперь можно и поговорить по-человечески! — сказал Вадик, ловко ободрав и разделав янтарную таранку. — Продолжай, дорогая. Итак, ты напилась самбуки и принялась бомбардировать дезертировавшего Александра эсэмэсками. А он?
— А он молчал, как дохлая рыба, — неохотно призналась я, ассоциативно покосившись на в высшей степени неживую таранку.
— Вот негодяй! — весело сказал Вадик и поднял свой стаканчик с виски. — За твое, Ленка, душевное здоровье! Вишь, какому испытанию оно подверглось! Надеюсь, ты не сойдешь с ума в попытке понять, почему этот стойкий парень не ответил на твои призывы — как телепатические, так и телефонные.