Поднявшись и повернувшись своей перекошенной спиной к Роучу, Джим приступил к работе, заключавшейся в детальном исследовании подпорок, на которых стоял фургон. Можно даже сказать, критическом исследовании: снова и снова раскачивал подвески, наклонял из стороны в сторону голову в причудливой шляпе, переставлял некоторые кирпичи под другим углом и на другое место. Тем временем весенний дождь заливал все без разбору: плащ, шляпу, крышу фургона. И Роуч заметил, что во время всяческих манипуляций правое плечо Джима не шевелилось, а оставалось все время приподнятым, будто под макинтошем у него лежал булыжник. Поэтому он подумал: а не горбун ли Джим и болит ли у горбунов горб? И еще он отметил, что люди с больной спиной, как правило, делают широкие шаги, как бы компенсируя этим свой недостаток.

– Новенький, да? Ну а я вот совсем уже не новенький, – продолжал Джим гораздо дружелюбнее, потянув за одну из подставок. – Я уже старенький.

Старый, как Рип ван Винкль, если хочешь знать. Даже старше. Друзья у тебя есть?

– Нет, сэр, – ответил Роуч безразличным тоном, которым школьники обычно отвечают «нет», стараясь вызвать положительную реакцию у тех, кто их спрашивает. Джим, однако, не откликнулся, и Роуч вдруг ощутил странное волнение и надежду, почувствовав родственную душу. – Меня зовут Билл, – сказал он. – Меня окрестили Биллом, но мистер Тэрсгуд зовет меня Уильям.

– Билл, да? Бил, да не добил. Дразнят тебя так?

– Нет, сэр.

– На самом деле хорошее имя.

– Да, сэр.

– Я знал многих Биллов. И все они были хорошими ребятами.

Таким образом, начало знакомству было положено. Джим не прогонял Роуча, и тот продолжал стоять у кромки, вглядываясь вниз через забрызганные дождем очки. Кирпичи, как он успел с ужасом заметить, Джим вытащил из-под парника для огурцов. Некоторые из них, правда, еле держались, поэтому Джиму не составило труда расшатать их так, чтобы вытащить совсем.