И когда, в конце концов, мне стало так невмоготу и я стала упрашивать, чтобы меня забрали оттуда, тетя с радостью вызволила меня из рук этих «паписток». Было решено, что когда мне исполнится шестнадцать лет, я поеду в Англию и продолжу там свое образование. Это решение вызвало небольшой трам-тарарам местного значения. Не только потому, что монастырь урсулинок — центр католических традиций в Квебеке. Монастырь гордится тем, что владеет черепом Монкальма. На протяжении двух веков в монастыре не проходило и минуты, чтобы по меньшей мере девять сестер не молились коленопреклоненно перед алтарем в часовне. Все члены моей семьи были настоящими французскими канадцами, и то, что я собиралась пренебречь их священными традициями и сделать это так решительно и разом, вызвало изумление, разрешившееся скандалом.

Истинные сыны и дочери Квебека представляют собой общество, почти тайное, которое ставит целью достичь такого же могущества, как и кальвинисты Женевы. И посвященные в это общество мужчины и женщины с гордостью называют себя канадцами по-французски. Ниже, значительно ниже их по положению считаются англоязычные канадцы, канадцы-протестанты. Еще дальше идут англичане, сюда относятся все более или менее недавно прибывшие эмигранты из Великобритании, и, наконец, — «американцы». Термин, который по-французски произносится всегда с пренебрежением. Франко-канадцы гордятся своим французским языком, хотя он представляет собой смесь местных диалектов, в которых полно слов 200-летней давности и которые непонятны настоящим французам. Кроме того, их французский напичкан офранцуженными английскими словами — я полагаю, это очень похоже на то, как бурский язык соотносится с голландским. Снобизм и претензии на исключительность этого квебекского общества распространяются даже на французов, живущих во Франции. Этих прародителей франко-канадцев называют здесь просто «иностранцами». Я рассказала все это так подробно, чтобы объяснить, что отступничество от веры одного из членов семьи Мишель, из числа «семей посвященных» выглядело для них почти таким же неслыханным преступлением — да об этом и говорить нечего — как дезертирство из мафии где-нибудь на Сицилии. И мне прямо было сказано, что, покидая монастырь урсулинок и уезжая из Квебека, я сжигаю все мосты и предаю своих духовных наставников и свой язык.