Моя тетушка благоразумно успокоила мои расходившиеся из-за угрозы общественного остракизма нервы (большинству моих друзей запретили иметь со мной дело). Но факт остается фактом, я прибыла в Англию с угнетающим чувством вины и «отличия», вдобавок к моему «колониализму», что являлось ужасной психологической нагрузкой. Обремененная этой душевной драмой, я должна была появиться в людной школе, где шлифовались манеры молодых леди.

Астор-Хаус мисс Тредголд находился, как и большинство подобных, сугубо английских учреждений, в районе Саннингдейл — это был огромный, похожий на большую биржу дом в викторианском стиле, верхние этажи которого были перегорожены оштукатуренными панелями, образовавшими спальные комнаты для двадцати пяти пар девушек. Так как я была «иностранкой», меня поселили с другой иностранкой — смуглой ливанской миллионершей. Под мышками у нее торчали огромные мышиного цвета пучки волос и она одинаково увлекалась шоколадной помадкой и египетской кинозвездой по имени Бен Сайд. Его фотография со сверкающими зубами, усами, глазами и волосами вскорости была порвана и спущена в канализацию — тремя девицами из старшей группы дортуара «Роуз», к которой мы обе принадлежали. А вообще ливанка меня спасла. Она была такой страшной, вздорной, от нее шел отвратительный запах, она была так помешана на своих деньгах, что почти вся школа жалела меня и так или иначе старались быть добрей ко мне. Но было много и таких, кто по отношению ко мне вел себя иначе. Они насмехались над моим акцентом, моими манерами, которые они считали грубыми, полным отсутствием у меня понятия о том, как подобает себя вести и вообще над тем, что я канадка.