—Один, не один,— вздохнулстарик, — дауж, как видно,пора.
—Ерунда, — перекинувруку гостя себечерез плечо,Андрей сталвместе с нимподниматьсяпо ступеням.— Ныне же в банькепропарим, жироммедовым натрем,лихоманка иотпустит. Кудаей супротиврусского параустоять?
Первоеугощение дляпутников былодовольно скромным:сочиво, кутья,маковое молокос медом, сыто.Только чтобычервячка сдороги заморить.В баню, известноедело, с набитымбрюхом идтитяжело. Никакогов ней при этомудовольствия.И пар душнымкажется, и впрорубь прыгнутьне тянет, и сполка вставатьлениво.
— Выпокамест согрейтесь,— проводилгостя вместес холопами додверей Андрей.— А я, не обессудьте,чуть позднееподойду. Мазьобещанную намедвежьем жирув погребе отыскатьнадобно. Забылуж, куда сунул.Осенью снедьюзаставили.
— Небеспокойся,Андрей Васильевич,— отмахнулсякнязь Друцкий.— И лекари, изнахари разнымизельями ужвсего перемазали.Нет с этогоникакого толку.Христианинучестному смертистрашитьсяни к чему. Я хотьныне же причаститьсяготов.
—Нет уж, нет уж,Юрий Семенович,— снял седуюволосину сворота ферязиЗверев. — Обещал,так обещал.
Вдверях он поддержалгостя под локоть,а когда за холопамизатвориласьтяжелая створка,щелкнул пальцами:
—Пахома ко мне,немедля! — Иподнес к глазамдобытый у беспечногосмертноговолосок.
Мазьу Андрея находиласьвсегда в одноми том же месте— в погребе надпритолокой.Там, где снадобьядворня дажеслучайно непобьет. Обычныйгустой жир,куда при нуждеможно и взваратравяногодобавить, инастойки, игорчицы, и дегтя,и календулы— смотря отчего лечитьнадобно. Зачерпнувнемного составав плошку, Зверевсразу сыпанулщепоть горчицы