Израскрытойдверцы возкатем временемопустиласьна дорожку однанога, другая.Подхваченныйхолопами подруки, наружувыбрался боярин,одетый всеголишь в шитуюзолотом и самоцветамиферязь, в меховойостроконечнойшапочке и —большущихбезразмерныхваленках. Гостьподнял голову…И Андрей, прислонивпосох к столбу,стремглавслетел по ступеням,забыв процеремонностишестнадцатоговека:

—Юрий Семенович!Дядюшка! Божемой, какимисудьбами? Какя рад тебя видеть!Пошли вон, —небрежно отстранилкнязь чужиххолопов и подставилкнязю Друцкомусвое плечо. —Сколько же мыне виделись?Год? Два?

—Дядюшка, дорогой!

Этикетперепуталсяокончательно.Полина, не дожидаясьприглашениямужа, сама вышлас ковшом горячего,дышащего прянымпаром сбитеня,увидела того,кто с детствазаменял ейотца, и тоже,забывшись,сбежала к гостювниз. А теперьне знала, кудадеть угощение.К счастью, князьДруцкий не сталдожидатьсяприглашения,сам забрал унее корец ибыстро осушил,с наслаждениемкрякнув:

—Эх, соскучилсяпо домашнему!Хорошо… — Онотер бородку,сунул пустуюпосудину ближнемухолопу, обнялПолину и крепков обе щекирасцеловал:— Здравствуй,доченька. Ой,да до тебя и недотянуться.Никак опятьна сносях?

—Сына к летуждем, дядюшка.Ой, да что жемы тут стоим?В дом, в домпойдемте. Банькаужо часа двакак топится,стол накрыт.Подкрепитесьс дороги, да сБожьей помощьюи попаритьсядо полуночиуспеете.

—Спасибо, доченька,за заботу. Давидишь, ногичто-то слушатьсяне желают. Ослаблисовсем, мерзнутвсе время. Видать,Господь напоминает,что отходиля свой срок поземле грешной.Пора и в иноймир сбираться.

—Что ты, дядюшка