Но сейчас звучала особая песня, на которую любой член гильдии должен был откликнуться подобным же образом. Пропев куплет, исполнитель обычно замолкал в ожидании. А не дождавшись отклика, вновь повторял куплет.

Именно такую песню исполнял благозвучный тенор, паривший над тихим перебором лютневых струн:

Я откашлялся и пропел, повернувшись в сторону моего неизвестного друга:

— Разве второй куплет не должна петь женщина? — спросила Виола, не переставая следить за дубинками, взлетающими над ее головой.

— Если таковая имеется в наличии, — ответил я. — Но тише, ученица, лучше слушай внимательно.

Когда-то мой приятель Тантало говорил мне, что мастерство трубадура определяется умением петь, играть па лютне, прекрасно выглядеть в плаще с капюшоном — и одновременно со всем этим гарцевать на лошади. И это был именно Тантало, живое воплощение своего собственного определения, резво скачущий вниз с холма на прекрасном испанском жеребце вороной масти. Как конь, так и наездник принарядились в изящные шелковые облачения в черно-красную клетку. Тантало, сама беззаботность, правил скакуном без помощи поводьев, освободив руки для игры на лютне, которая была сделана гораздо более искусно, чем моя. Копыта коня, готов поклясться, отбивали ритм его мелодии. Они спускались по склону в нашу сторону, Остановившись, Тантало перекинул ногу через седло и изящно спрыгнул на землю, спокойно продолжая наигрывать на лютне все ту же песенку.

— Ты должен научить меня этому трюку, — сказал я. — Нынче утром твой голос звучит прекрасно.