— Вот как? — заинтересовался Игорь Витальевич.

— Да, они прожили вместе около десяти лет. Я хорошо ее помню еще с той поры, и даже не догадывалась, что когда-нибудь она станет женой Володи. Для меня это было большое потрясение.

— А для Панина?

— Тоже, разумеется. Хотя он типичный интроверт и мало кто знает, что у него на душе. Мне очень его жаль. Даже не только и не столько из-за Ани, просто он — стопроцентный неудачник. Под неудачником я подразумеваю того, кто не реализует свой жизненный потенциал. Потенциал у него огромный, а на выходе почти ничего нет. В личной жизни, например, он явно создан быть отцом — а реально быть им не может.

— Не может — физически? — прервала Вика.

— По крайней мере, так уверяет Аня. Она развелась с ним, когда забеременела, поскольку твердо знала, что отец ребенка — не он. Что касается работы… для преподавания Панин слишком замкнут на себя, а в науке… Хотя Владимир Дмитриевич ценил его и поддерживал, но не смог добиться от него весомых результатов. Володю это страшно огорчало. Он был уверен, что Панин по-настоящему талантлив. Бог с ней, с докторской, это такая морока, что десять раз подумаешь, прежде чем браться, но все исследования Панина… они профессиональны, и не более. Мне кажется, вид Панина всегда пробуждал в Володе укоры совести.

— Из-за жены?

— Да что ты, Вичка, подобная ерунда его не смущала. Из-за того, что не сумел вывести его на самостоятельную научную стезю. Другое дело — Сережка Некипелов, вот он, видишь? Новоиспеченный доктор наук. Он старше меня на три года, и в былые дни мы с ним страшно враждовали, — последние слова Марина произнесла с нескрываемым удовольствием.

Некипеловым оказался тот, кого Вика сперва приняла за Бекетова — симпатичный, хотя и несколько лощеный тип, смахивающий на прибалта. —