— Ну, конечно, сама, — насмешливо протянул Руденко. — Если бы она могла что-то делать сама, не стала бы обращаться к тебе. Такие дамочки только и могут, что выбирать шмотки да побрякушки.

. — Ну, раз ты о ней все уже знаешь, зачем ко мне пришел? — пожала плечами Милославская.

— Не кипятись, Яна Борисовна, — поморщился Руденко, — пришел, значит, нужно.

— Да что вообще случилось-то с этой красоткой? — Яна закинула ногу на ногу, чувствуя, что Руденко так просто от нее не отстанет.

— Они там, похоже, устроили оргию, — начал объяснять Руденко, — ну, в их загородном доме. Жируют, сволочи, бесятся от шальных денег. Короче говоря, когда мы туда приехали, там в живых осталось двое, да и из них с трудом мог говорить только один — Денис Гулько, — он и позвонил в милицию. Санталов — муж Оксаны — с простреленным горлом валялся рядом с ложем, где это все у них происходило…

— Избавь меня от подробностей, пожалуйста, Семен, — покачала головой Яна, — я этого не люблю.

— Можно подумать, — поморщился Руденко, — что мне это все очень нравится. А куда деваться? Жизнь такая, мать ее…

— Ладно, ладно, — прервала дальнейшее словоизвержение Руденко Милославская, — а что с Оксаной?

— Она в коматозном состоянии, — вздохнул Семеныч, — может, вообще не выживет. Врачи говорят, что даже если останется жива, то нет гарантии, что будет соображать, как прежде.

— Понятно, — кивнула Яна Борисовна. — Так это Денис их, что ли, пристрелил? Ревность?

— Да нет, — с досадой воскликнул Три Семерки, как Руденко за любовь к одноименному портвейну называли сослуживцы, и, достав новую сигарету, с удовольствием затянулся, — Дениса тоже ранили, но легко — только плечо повредили.

— Значит, — поторопилась в выводом Милославская, — стрелял четвертый участник вечеринки?