по чувствительной головке. Они всё больше и больше беспокоили разум, будя его новыми

приятными ощущениями и понуждая к жизни. Димка заёрзал, застонал. Дыхание

участилось, и он непроизвольно начал водить руками по ногам Джима, вороша жёсткие

чёрные волосики. Как он давно мечтал вот так не спеша поводить ладонями по волосатым

ляжкам друга!

- Димочка, - прошептали губы в самое ухо, - я тебя хочу. Войди в меня! Прошу!

- Но ведь ты этого не любил раньше, - окончательно приходя в себя, удивился Димка.

- Моя попка уже далеко не девственна. Хотя я и сейчас не позволяю другим в ней

ковыряться. Но только не моему Димульчику. Я так соскучился по тебе и действительно

очень тебя хочу! Хочу, чтобы тебе было хорошо. Я ждал этого так долго! Давай? - Джим

уже вставал, цепляя и проводя по всей Димкиной спине своей залупой снизу доверху.

Он поднял за подмышки парня и повернул его к себе лицом, сам прислонившись спиной к

стене. Дима с нежностью посмотрел в его бездонные глаза, почувствовал, что улетает, проваливается в эту чёрную пропасть, и их губы опять сомкнулись. С Джимом он мог

целоваться бесконечно. Ему это нравилось, и делал он это умело и эротично.

Джим крепко обхватил руками Димкины плечи, а ноги поднял и, обняв ими талию, скрестил на попе. Дима же подхватил приятеля снизу за бёдра. Очко открылось и тёрлось

о ствол парня. Затем он чуть приподнялся, упираясь в прохладную стену, и головка сама

нащупала запретный тёмный глазок. Ещё немного - и Джим стал опускаться, надеваясь

собой на пульсирующий елдак. Глаза смотрели в глаза: Димкины - с тревогой и желанием, а Джима - тоже с желанием, но с примесью решимости.

- Тебе не больно? - участливо спросил Дима.

- Пустяки. Мне очень приятно. Теперь я не только вижу тебя, но и чувствую изнутри. Это

прикольно! - ответил Джим.