К трем часам ночи я успел осушить не менее восьми чашек крепчайшего кофе. В раковине, радуясь груде немытой посуды, копошились счастливые тараканы. Из прохудившегося крана нудно капала вода. Мерно тикал стоящий на столе будильник. Когда минутная стрелка переползла на четверть четвертого, я внезапно насторожился. Шестое чувство часто спасало мне жизнь на войне. Не подвело и на сей раз.

– Что случилось? – шепотом спросил Лютиков.

– Тс-с-с! – прошипел я, на цыпочках направляясь к входной двери. – Кажется, начинается!

И действительно, спустя пару минут кто-то принялся ковыряться отмычкой в замке. Вскоре дверь со скрипом отворилась. В прихожую вошли трое крепко сложенных парней. Я напал молча, без предупреждения. Первый, получив ребром ладони по шее, отключился мгновенно. Второго Генка скрутил болевым приемом, а вот с третьим пришлось немного повозиться. Здоровенный бычара без видимого для себя ущерба выдержал мощный удар пяткой в грудную клетку и незамедлительно выбросил вперед пудовый кулачище. Я едва успел увернуться и был вынужден применить пару чрезвычайно опасных приемов, нередко приводящих к смертельному исходу. Потерявший сознание амбал распластался на полу. Я включил свет, желая налюбоваться на незваных гостей да проверить, жив ли проклятый бугаина: приложил ему ухо к груди, пощупал пульс. По счастью, мордоворот не сдох. Сердце хоть слабо, но билось. Он живо напомнил мне персонаж старого, бородатого анекдота: «У отмороженного боксера-профессионала корреспондент пытается взять интервью, однако он лишь таращит глаза да нечленораздельно мычит. Тогда папарацци начинает задавать наводящие вопросы, пытаясь развести боксера на разговор.

– Скажите, пожалуйста, вот у вас такие сильные мускулистые ноги.