– Прошу вас, господин Петти, не начинайте, – сказала она. – Вы хотя бы представляете себе, что

может случиться, если вы ударите ведьму?

Про себя она подумала: «Таким кулаком, вы легко можете убить меня с одного удара, и лучше

мне напугать вас посильнее».

– Это вы завели по мне эту кошмарную музыку, да?

Она вздохнула.

– Ее никто не может контролировать, господин Петти. Она заводится сама, когда у людей

лопается терпение. Никто не знает, как она возникает. Люди просто оглядываются вокруг, встречаются взглядами, кивают друг другу, а прочие это замечают. Они тоже переглядываются и так

далее. И потихоньку зарождается музыка. Кто-то берет ложку и начинает звякать по тарелке, потом

другой берет пивную кружку и отбивает ею ритм по столу, другие люди начинают громче и громче

топать ногами по полу. Это музыка гнева, она поет в людях, у которых лопнуло терпение. Вам

хочется ее получше расслышать?

– Думаешь, ты такая умная, да? – буркнул Петти. – Помыкаешь тут обычными людьми своим

помелом и черной магией.

Она едва не восхитилась этим человеком. Вот он сидит тут один, без единого друга во всем мире, с ног до головы облитый блевотиной и, она принюхалась, да – в описанной ночной рубашке, и у него

еще хватает тупости огрызаться подобным образом.

– Нет, я не умная, господин Петти, однако умнее вас. И это совсем не трудно.

– Да? Но ум до добра не доведет. Такие вот скользкие девицы вроде тебя, что суют нос в чужие

дела… что ты станешь делать, когда музыка сыграет по твою душу, а?

– Бегите, господин Петти. Убирайтесь подальше. Это ваш последний шанс, – сказала она. И, похоже, так оно и было. Она уже могла расслышать отдельные звуки.

– Что ж, может ваше величество разрешит простому мужику хотя бы надеть сапоги? – спросил он

саркастически. Он потянулся было за ними к двери, но господина Петти можно читать словно