Миссис Форбс была здесь всегда, как и ее маленькие девочки Джойси и Мэг, как взрослые уже Мэк и Ален. Между братьями и сестрами была большая разница в возрасте, потому что Мэк и Ален родились в первые годы замужества миссис Форбс, а две дочки появились уже после войны, так и вышло, что Мэк и Ален были взрослыми, а девочкам — одной девять, а другой десять лет. Все они были частью жизни Дженни. Своих родственников у нее не было. Когда мистер Форбс умер, Дженни казалось, что она потеряла родного дядю. Мистер Форбс на свой лад — рассеянно-отсутствующий — был неизменно добр к ней. Он вообще был очень рассеянным человеком и постоянно поражал Дженни тем, что был здесь как бы наполовину.

Иногда ей очень хотелось знать, где же находятся другая половина мистера Форбса. Но та половина, которая была здесь, к Дженни постоянно относилась по-доброму.

И Гарстон тоже всегда была рядом, но она была другая.

Дженни называла ее Гарсти. Она была вся в делах, вся в заботах о ком-то, неутомимая и совершенно не склонная к сантиментам. Как странно видеть Гарсти лежащей целый пень не шелохнувшись. Ее нашел Джим Стоке, который служит у мистера Карпентера. В двенадцать часов, посвистывая он направлялся к себе обедать. Мисс Гарстон, видимо купила все, что нужно, и возвращалась домой. Но она не успела проехать даже половину пути. Остались следы там, где ее велосипед почему-то съехал с дороги. Почему? Никто не знал. Если это машина, то, значит, она проехала мимо и никто даже не вышел, чтобы поднять ее… Машина вообще не остановилась. А упавшая мисс Гарстон больше не двигалась. Так и осталась лежать на обочине среди пыльных веток ежевики. Искореженный велосипед валялся на обочине, и никто не мог сказать, что же случилось с мисс Гарстон.

Тут Дженни отвлеклась от своих мыслей, так как мисс Гарстон вдруг пошевелилась. Ее веки дрогнули, и она открыла глаза. Оглядев комнату, она снова опустила веки.

Взгляд был туманным, ничего не видящим. Сердце Дженни забилось сильнее.