С точки зрения художе­ствен­ного метода Булгаков – писа­тель универса­льный и синтети­ческий. Ненасытное «ощуща­ющее чрево» писателя легко вмещает и усваивает все жанры и стили. Подобно Импровизатору из пушкинского наброска «Египетские ночи», Булгаков на лету подх­ватывает любую тему, в его феномена­льной памяти немед­лен­но резонируют ас­социации, идеи, обра­зцы и образы, под­сказан­ные другими поэтами, писателями, философами, но нашедшие приют и но­вую жизнь в душе Автора и блестящее воплощение в вырази­те­льной и ёмкой драматургии. Не будь такого универса­ль­ного и уника­льного по «ощуща­ющей силе» таланта, раз­ве были бы воз­можны пьесы о Пушкине и Мо­льере, сцени­ческие пере­ложения «Дон Кихота» и «Мёртвых душ». Причём мы даже не замечаем при­сут­ствия драматурга в этих пьесах, столь есте­ствен­но вытека­ющих из твор­ческих биографий гениев. Но этого есте­ствен­ного общения с гениями, подобно завтраку с Кантом, не было бы, случись в пьесе малейший дис­сонанс с их твор­ческим стилем и идеями.

Эта лёгкость, с которой Булгаков оказывается на короткой ноге с гениями, максима­льно усло­жняет его соб­ствен­ный выбор, задаёт невероятно высокую планку твор­ческих амбиций и требо­ваний к себе. Булгаков потому и смотрит свысока и отстранён­но на современных литераторов, что не видит соперников. Но творческая личность не может без ориентиров и амбиций. Един­ст­вен­но достойной целью становится внутрен­ний диалог с гениями и стремление их превзойти, решить самые сложные твор­ческие задачи, не поддав­шиеся предше­ственникам. Поэтому среди соратников по штурму небес и твор­ческих соперников Булгакова – Гоголь и Грибоедов, Толстой и Достоевский, Гё­те и Гофман, Кант и Ницше. А из совре­мен­ников внимание привлекает раз­ве что Горький, с которым у Булгакова такой же заочный спор за внимание любимого театра, как у мастера с мужем Маргариты.