— Так ты и внесла, подметив то, чего никто раньше не просекал. Для этого требуется хороший глаз. Мэнди хочет, чтобы мы с тобой кое на что взглянули.

— Типа проверили, насколько это в струе?

Похоже, сегодня это долбаное словечко вознамерились пихать мне в ухо все кому не лень. Я поднял руки, показывая, что сдаюсь.

— Может — да, может — нет. Мне она сказала одно: что ей нужен неординарный взгляд. Больше я и сам ничего не знаю.

— Неординарный взгляд. — Джен передернула плечами, как будто ее черная футболка села при стирке. — А тебе не приходило в голову, что наша работенка какая-то странная?

Я пожал плечами. Скажу по секрету: когда мне задают философские вопросы по поводу моей работы, я всегда так поступаю — пожимаю плечами.

Но Джен на это не купилась, от нее простым пожатием плеч было не отделаться.

— Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, разве нет?

— Послушай, Джен, большинство работ странные. Мой отец изучает людей, чихающих друг на друга, а мама получает деньги за то, что изобретает запахи. Люди получают плату за то, что собирают и публикуют сплетни о кинозвездах, судят кошачьи выставки или даже продают свиные фьючерсы. Черт меня побери, если я знаю, что такое «свиной фьючерс».

Джен подняла бровь.

— А разве это не прибыльно, заключать контракт на будущие поставки свинины по фиксированной цене?

Я разинул рот, но не издал ни звука. Собственно говоря, в биржевой торговле я ничего не смыслил, а пример этот привел случайно и никогда раньше разговоров о свиных фьючерсах не вел.

— У меня отец брокер, — пояснила Джен, глядя на мою физиономию. — Тогда скажи мне: зачем вообще люди покупают свинину на бирже?

— Понятия не имею. — Гроза миновала. — Ладно, не в свинине суть. Я к тому, что если людям платят за всю эту ерунду, то почему бы не платить и тем, кто ловит струю? Что тут странного?

Джен развела руками.