После четвертого этажа я уже задыхался, а преследователь сократил разрыв и, как я теперь слышал, даже не запыхался.

На последнем пролете пальцы догонявшего ухватили мою лодыжку, но соскользнули; хватка оказалась недостаточно сильной, чтобы меня опрокинуть.

Я выскочил наружу, моргая, ослепленный солнцем, и тут меня шарахнула мысль: чтобы удрать, нужно еще попасть на соседнюю крышу, которая на шесть футов выше этой. Правда, Джен туда уже взобралась — не иначе как завязанные солнечными лучами шнурки прибавляли ей скорости и прыгучести.

— Хантер, пригнись! — крикнула она.

Я тут же согнул ноги.

Самые крутые кроссовки в мире, связанные шнурками, пролетели над моей головой, вращаясь как бумеранг. Я услышал вскрик и глухой удар — пара обмоталась вокруг ног громилы, и он грохнулся на крышу, словно мешок с картошкой.

Если бы это не произошло так молниеносно, я бы наверняка крикнул:

— Спасай не меня! Береги обувку!

Вместо этого я вскарабкался вверх по стене и увидел, что Джен уже дергает дверь на лестницу.

— Заперто! — крикнула она, помчалась дальше и пропала из виду, спрыгнув на крышу следующего здания. Я, прихрамывая, силился поспеть за ней.

Через три крыши мы обнаружили открытую дверь на лестницу, спустились на улицу и поймали такси.

Там-то я и понял, что где-то в темноте обронил свой телефон.

Глава седьмая

— Телефон!

Это была обычная реакция паники: меня как током ударило. Я застыл на заднем сиденье такси, лихорадочно шаря в карманах, словно он мог затеряться среди всякого мусора и мелочи. Но, увы, я мог хоть дырки в карманах пальцами прокрутить — на волшебное появление моего замечательного финского телефона рассчитывать не приходилось. Он исчез.