В общем, так оно и получилось. Только когда приехала карета "Скорой помощи", Жеглов отодвинул на один шаг молодую врачиху в накинутой на плечи шинели, бормотнул быстро: "Одну минуточку, доктор", - снял с себя шарфик, очень осторожно обернул им ручку ножа и резко выдернул его из раны. Врачиха с оторопью посмотрела на него, а Жеглов протянул Пасюку завернутый в шарф нож и сказал:

- Держи аккуратно, Иван, на ручке, может быть, "пальцы" остались...

А сейчас Жеглов ходил по начальству докладывать о провале операции. И хотя я никого из начальников на Петровке не знал, но легко представлял себе, каково сейчас достается Жеглову...

Текли минуты, часы. Коля Тараскин задремал на диване. и сны ему снились, наверное, неприятные, потому что он еле слышно постанывал, тоненько и протяжно:

"ой-ой-ой"... Пасюк расстелил на столе газету и, разобрав свой ТТ, смазывал каждую детальку. Гриша невесело насвистывал что-то. Я выпрямился на стуле, спросил у Пасюка:

- А что это за банда такая - "Черная кошка" эта самая?

Пасюк поднял на меня прозрачные серые глаза, пошевелил бровями, сказал медленно:

- Банда. - Помолчал, добавил: - Банда - вона и есть банда. Убийцы та грабители.

Сволочье отпетое. Поймаем, Бог дасть, уси под "вышака" пойдуть. Тоби вон Шесть-на-девять пусть лучше расскажет, он говорун у нас наиглавный...

Фотограф, видимо, уже привык к своему необычному прозвищу, или мнение Пасюка его мало волновало, или желание рассказать было в нем сильно, но, во всяком случае, Пасюку он ничего не ответил, только рукой махнул на него и протянул презрительно: