- Его в квартиру пока внесли, там наверху, - показала Синичкина рукой. - Чего же ему еще на холоде терпеть?

- А почему вообще решили, что он мертвый? - все еще сердито допытывался Жеглов.

- Его обнаружил на лестничной клетке около чердачной двери слесарь Миляев...

Из-за ее спины вырос невысокий парень в замызганной черной краснофлотской шинели, на деревянной ноте, затараторил бойко-бойко, сглатывая концы фраз:

- Елки-моталки, а чего ж мне еще-то думать, когда иду я на чердак, магистраль бандажить, а оно здеся и лежит, кулечек махонький, люля запеленутая, и тишина гробовая - ни тебе крика, ни сопения, а сплошное молчание, - и взял меня страх, что какая-то стервоза, извергиня, собственное дите жизни лишила, ну, я тут сразу же бегом в тридцать вторую квартиру - телефон у них - и вызвал власти милицейские, чтобы дознались они про этого демона в женском обличье...

- Все понятно, - кивнул Жеглов. - Ну, раз приехали, давай, Шарапов, поднимемся с тобой, взглянем на найденыша...

- А что же делать-то с ним, с маленьким? - спросила Синичкина. - Он ведь такой крошечный, как будет без матери - непонятно...

- Чего непонятного - вырастет! - сказал Жеглов, быстро перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. - Не бросит его страна, государство вырастит, еще неизвестно, может быть, станет лучше других, в холе взлелеянных деток.

Синичкина спросила:

- А мать искать будем? Жалко маленького...

- На кой она нужна, такая мать! - хмыкнул Жеглов. - Хотя личность ее надо попробовать установить, от такой паскуды можно чего угодно ожидать...

На площадке пятого этажа нас встретил басистый могучий рев, дверь в тридцать вторую квартиру была приоткрыта, старушка качала на руках завернутого в одеяло младенца.

- Проснулся вот - есть просит, - сказала она, протягивая нам сверток, будто мы могли его накормить. Я очень осторожно взял ребенка на руки и удивился, какой он легонький. Личико его покраснело от крика, он сердито открывал свой крошечный беззубый ротишко, издавая пронзительный гневный крик. Я сказал ему растерянно: