Она попросила его прийти сегодня к восьми часам вечера по двум причинам. Во-первых, она знала, что Чарльза не будет дома. Во-вторых, не хотела, чтобы при их разговоре присутствовала Бренда. Две недели назад, когда Глэдис смотрела по телевизору передачу с участием Греко, Бренда вошла в кабинет.

— Да, миссис Олторп, настоящие дела, о которых он рассказывает, будут поинтереснее тех, что выдумывают телевизионщики, — заявила тогда домработница. — Сразу видать, что человек умный.

Ровно в восемь часов в дверь позвонили. Глэдис поспешила впустить гостя. Николас Греко с первого взгляда произвел на нее впечатление человека располагающего и надежного. Внешне он оказался в точности таким, каким его показывали по телевизору: мужчина под шестьдесят в строгом костюме, среднего роста, с рыжеватыми волосами и темно-карими глазами. Однако при личной встрече она одобрительно отметила его крепкое рукопожатие и открытый взгляд. Все в нем вызывало доверие.

Она задумалась о том, какое впечатление производит сама. Вероятно, он увидел перед собой женщину за шестьдесят, болезненно худую и бледную, с печатью скорой кончины на лице.

— Спасибо, что пришли, — произнесла она. — Уверена, с просьбами вроде моей к вам обращаются очень многие.

— У меня самого две дочери, — сказал Греко. — Если бы какая-нибудь из них пропала, я не знал бы покоя, пока не нашел бы ее. — Он немного помолчал, потом негромко добавил: — Даже если бы я узнал совсем не то, на что надеялся.

— Я уверена, что Сьюзен нет в живых, — произнесла Глэдис Олторп спокойным тоном, однако в глазах у нее промелькнули отчаяние и боль. — Но она не могла исчезнуть просто так. С ней что-то случилось, и я считаю, что в этом виноват Питер Кэррингтон. Я должна узнать правду, какова бы она ни была. Вы беретесь помочь мне?