— Да, берусь.

— Я собрала для вас все материалы об исчезновении Сьюзен, которые у меня есть. Они у меня в кабинете.

Следуя за Глэдис Олторп по широкому коридору, Николас Греко наметанным взглядом оценил картины на стенах. Должно быть, кто-то из членов семьи коллекционер, подумал он. Может, они и не музейного уровня, но определенно очень и очень неплохи.

Вообще в этом доме все так и дышало хорошим вкусом и качеством. Изумрудно-зеленый ковер ласкал ноги. Лепнина на потолках служила дополнительным обрамлением для полотен. Небольшой коврик в кабинете, куда Глэдис Олторп привела его, украшал неяркий красно-голубой орнамент. Голубоватая обивка дивана и кресел перекликалась с узором на коврике. Он отметил стоящий на столе портрет Сьюзен Олторп. Сбоку лежал бумажный подарочный пакет, набитый бумагами формата А4.

Он подошел к столу и взял портрет в руки. Приняв решение взяться за это дело, он провел кое-какую предварительную подготовку, и эта фотография попадалась ему в Интернете.

— Это то платье, которое было на Сьюзен, когда она исчезла? — спросил он.

— Она была в нем на приеме у Кэррингтонов. Я неважно себя чувствовала, и мы с мужем уехали, не дожидаясь окончания. Питер пообещал, что потом довезет Сьюзен до дому.

— Вы еще не спали, когда она вернулась?

— Да, это было примерно через час. Чарльз смотрел у себя в комнате двенадцатичасовые новости. Я слышала, как она крикнула ему, что уже дома.

— Восемнадцатилетняя девушка вернулась с вечеринки домой так рано?

Губы Глэдис Олторп сжались, и это не ускользнуло от внимания Греко. Вопрос явно задел ее за живое.

— Чарльз был сумасшедшим отцом. Он требовал, чтобы Сьюзен будила его в любое время, когда бы ни вернулась домой.

На своем веку Николас Греко по долгу службы повидал немало убитых горем родителей. Но Глэдис Олторп, в отличие от большинства из них, похоже, всегда старалась держать свои переживания при себе. Судя по всему, решение обратиться к нему за помощью далось ей с большим трудом; для нее это был шаг на новую, пугающую территорию.