Я знала, что ему сорок два года. Значит, в тот день, когда я тайком пробралась в этот дом, ему было около двадцати. Интересно, присутствовал ли он на том приеме? Теоретически это вполне возможно: был конец августа и занятия в Принстоне, где он учился, наверное, еще не начались. А даже если и начались, он вполне мог приехать домой на выходные. До Принстона всего-то полтора часа езды.

Меж тем Питер предложил мне присесть в одно из двух парных кресел у огня.

— Я давно уже ждал предлога затопить камин, — сказал он. — Сегодня погода наконец пошла мне навстречу.

Его слова лишний раз напомнили мне, что мой желто-зеленый жакетик был бы куда уместнее в августовский день, нежели в середине осени. Я почувствовала, как выбившаяся из прически прядь волос упала мне на плечо, и попыталась заправить ее обратно в узел, где ей надлежало находиться.

Я окончила университет по специальности библиотечное дело; при моей страсти к чтению такой выбор профессии был совершенно естественным. С тех пор вот уже пять лет я работаю в Энглвудской публичной библиотеке и вплотную занимаюсь городской программой ликвидации неграмотности среди взрослых.

И теперь я стояла в этой внушительной библиотеке «с протянутой рукой», как выразилась бы моя бабушка. Я готовила благотворительную вечеринку по сбору средств для нашей программы, и мне хотелось сделать ее эффектной. Заставить людей выложить по триста долларов за входной билет на вечеринку с коктейлями, по моему мнению, можно было единственным способом, а именно устроить ее здесь, в этом доме. Особняк Кэррингтонов в Энглвуде и его окрестностях успел обрасти легендами. Все знали его историю и то, что его перевезли из Уэльса. Я не сомневалась, что, если привлечь гостей перспективой увидеть его изнутри, аншлаг нам обеспечен.

Вообще-то я человек в себе довольно уверенный, но, сидя в кресле под взглядом этих серых глаз, вдруг почувствовала себя скованно и не в своей тарелке. Словно время повернулось вспять и я снова стала дочкой садовника, который злоупотреблял спиртным.