– Скорее, довольство, – это походило на последнеепредложение, какое вносится при заключении сделки одной из двух несговорчивыхсторона.

– Угу, – произнесла Барбара Кун, и повернулась к камере, клегионам своих поклонников. – Конечно, читателей этого Евангелия изумитмножество расхождений между рассказом Малха и теми версиями происходившего, которыеизвестны нам по Библии. Например, та часть его рассказа, которая относится кИисусу в Гефсиманском саду, – та, в которой Иуда предает Иисуса, и один из егоучеников отсекает ухо Малха мечом…

Тео молча кивал. Он понимал, это реферативное изложениеслучившегося означает, что его тщательно отрепетированная, отснятая пару минутназад театральная декламация обречена на забвение.

– В Библии, – продолжала мисс Кун, – а именно, в «Евангелииот святого Луки», который был врачом, сказано, что Иисус исцелил ухо Малханаложением рук. Однако, по словам Малха, ухо осталось не исцеленным. Малхвозвращается домой, рану его перевязывают, затем она воспаляется – это онописывает очень подробно – и, наконец, подсыхает. И до конца жизни Малха с этойстороны его головы свисает что-то вроде хряща.

– Или женского украшения, как столь живо описывает его Малх,– вставил Тео.

– Иными словами, – продолжала мисс Кун, – чуда непроисходит. Святой Лука выдумал его. Солгал. Как, по-вашему, отреагируют на этохристиане?

– Э-э… ну, я надеюсь, их это заинтересует.

Мисс Кун слегка склонила голову набок – то был ее фирменныйжест отчасти испуганного изумления, который камера обычно показывала крупнымпланом.

– Позвольте, спросить вас, Тео, какова ваша личная вера?

– У меня ее нет.

Мисс Кун откинулась назад, якобы задумавшись.

– Если я попрошу вас представить, с вашего позволения…Допустим, вы обладали бы верой, что бы вы почувствовали, прочитав, чтопоследним, сказанным на кресте Иисусом, было не «совершилось!»[2]и не «в руки Твои предаю дух мой»[3],а «Прошу, кто-нибудь, прошу, убейте меня»?