нем будут отголоски русского.
Я слушаю вполуха и молчу - дорога ведь, еще ненароком нарушишь что-нибудь и
нарвешься на полисмена.
- Зэт ю ис а идише гой!
Ну и ладно, гой так гой. Эту песню я уже выучил наизусть: дескать, я знаю, что ты
еврей, только притворяешься, что не понимаешь, тебе это выгодно. Потому что ты русский, а
притворяешься евреем... И машина твоя притворяется еврейской... Бикоз ю ист ацлоха, донт
гоу ту синагога, ю зиест нихт, вери ис гут...
Мне смешно, я наконец не выдерживаю, пытаюсь втолковать ему, что и без синагоги
смог бы увидеть Бога, если б мог выпить столько, сколько он. Вру, конечно, могу и не
столько, я все же бывший офицер-десантник. Наш генерал, бывало, увещевал не знающих
своей нормы: "Не умеешь пить - выпей свой литр и уходи, не порти настроения другим!"
...Бухарик вперил в меня тупо-подозрительный взор, и я в зеркале заднего вида вижу, как постепенно стекленеют его глаза, бормотание становится все невнятнее, уже ни черта и
не разобрать, на каком это языке. Наконец голова его падает на грудь, раздается мощный
храп.
Все, сеанс окончен, можно везти домой. Там я вытащу его из машины, он немного
прочухается, поморгает глазками, силясь понять, где он и что с ним, я помогу ему добраться
до двери, а ввалится в нее он уже сам. Рассчитается завтра, отдаст столько, сколько скажешь, спорить не будет. Но мы его никогда не обманываем - вероятно, по нашей российской
слабости к пьющим.
Я доезжаю до ближайшего мусорного бака, вытряхиваю из машины всю оставшуюся