- Захира Бадриевна, - густо, с юмористической ноткой в голосе представился он (то есть она, конечно!), - можно просто Зара. А это мой Игорек…
Тут произошла небольшая заминка: не рассчитавшая своих габаритов веселая гостья несколько секунд безуспешно пыталась извернуться таким образом, чтобы пропустить вперед себя «Игорька», застрявшего, видимо, где-то сзади; подвигала локтями, оглянулась вправо, влево, рассмеялась, махнула рукой - и, деликатно потопав ногами о половик (мама, в панике: «Только не смейте разуваться, Зарочка!.. Не смейте разуваться!..»), втиснулась в проем кухни, позволив нам, наконец, увидеть воочию того, о ком мы все эти дни слышали так много интересного.
Прославленный чудо-ребенок, державшийся и впрямь с редким достоинством, неторопливо расстегнул «молнию» своей дутой, серебристого цвета куртки и стянул с головы черную лыжную шапочку, открыв такую же, как у матери, жгуче-пиковую масть. Он оказался еще и кучерявым, - не знай я, что это «Игорек», решила бы, что передо мной девчонка. Пиковая десятка?.. Нет, валет пик, он ведь старше меня почти на год…
Мама так и заахала: «Ах, какой хорошенький! Глаза-то, глаза!» Потом озадаченно взглянула на Захиру Бадриевну:
- Надо же, - заметила она, по-моему, немного бестактно, - он у вас еще совсем мальчик, я бы даже решила, что он младше Юлечки. А мне всегда казалось, что южные народности…
- У него был русский отец, - пояснила Захира Бадриевна. Мама успокоилась. Тот, о ком шла речь, продолжал спокойно стоять у двери, терпеливо дожидаясь, пока взрослые закончат свои пересуды.