Моментально наступила тишина - такая, что слышно было, как за стеной переругиваются соседи, а где-то за окном, далеко-далеко, с шорохом проносятся автомобили. Гарри настраивался. Он закрыл глаза. Его бесприметное лицо стало сосредоточенным и скорбным. Металлическое дно сковороды притягивало взоры холодным блеском; изящная бледная ладошка с тоненькими пальчиками медленно легла сверху.

Все замерли.

На лице мальчика выразилось мучительное, смертельное напряжение (взрослые так и впились в него взглядами, а у дяди Оси от волнения приоткрылся рот); казалось, рука его намертво прилипла к сковороде. Он сделал судорожное усилие, словно пытаясь оторвать ее - нет, не удается. Он конвульсивно дернулся… еще раз… еще… По его исказившемуся лицу можно было догадаться, что соприкосновение со сковородой причиняет ему невыносимую боль… Еще раз… еще... Не удается… Внезапно он, слабо вскрикнув, сделал отчаянный, резкий рывок - да, да, сорвать кожу, но разом, вмиг прекратить адскую пытку!.. - но страшная сковорода, как ни жутко это звучит, и теперь не отпустила свою жертву: неожиданно для всех она оторвалась от поверхности стола и, вопреки всем законам физики, повисла на ладони у мальчика, словно приклеенная!..

- Ва-а-уууу!!! - взревели взрослые.

Гладкий, бледный лоб Гарри покрылся мелкими бисеринками влаги; он стиснул зубы, но ничем не уронил своего достоинства. Не уронил он и сковороды. Еще две-три секунды - видимо, для большего понту - подержав металлический предмет на весу, он осторожно опустил его на скатерть - и только тогда позволил себе с тяжким, но довольным вздохом откинуться на спинку стула.

Все в восторге зааплодировали; дядя Ося крикнул: «Браво!»; Захира Бадриевна, раскрасневшаяся от гордости, притянула сына к себе и звонко чмокнула в макушку.