После завтрака жизнь, казалось, потекла своим чередом: покончив с мытьем плиты, куда, в довершение всех бед, несколько раз успел сбежать утренний дядин кофе, мама заявила, что идет в гости к подруге. Папа, как обычно, удалился в спальню - упасть в обьятия глянцевых телезвезд. Оскар Ильич, оставшийся не у дел, подсел было к телевизору - и несколько минут старательно притворялся, что смотрит развлекательное ток-шоу; но, так как, в силу понятных причин, сосредоточиться на чужих проблемах ему не удавалось, то вскоре он сдался, убавил звук - и перенес ток-шоу в нашу гостиную. Все эти годы, - жаловался он плаксивым тоном изнемогающей в неудачном браке пожилой овцы, - над ним цинично, расчетливо и, увы, совершенно безнаказанно глумится утонченный садист... Это меня заинтриговало, захотелось услышать подробности. Увы, ничего особо интересного дядя рассказать так и не смог:

В том-то и беда, пояснил он, что, в сущности, ему и придраться не к чему: циничный мерзавец настолько хитер, что ни разу не выступил с открытым забралом, предпочитая мелкие, но подлые булавочные уколы. К примеру, взгляд - снисходительный, полный жалостливого презрения. Насмешливый тон. Подчеркнутое игнорирование его, Оскара Ильича, присутствия в те нередкие вечера, когда мать уходит на дежурство, а по дому принимается шастать очередная красотка в неглиже. Или даже несколько красоток сразу: гаденыш в этом деле весьма нечистоплотен, зато завел привычку демонстративно мыть руки после каждого рукопожатия с отчимом!.. За столом тоже выставляется напоказ холодная, брезгливая, молчаливая аккуратность: ни одна крошка хлеба, выпавшая из отчимова рта, ни одна случайная лужица кофе не остается без внимания - все идет в зачет… Одним словом, мерзавец.