со своими обычными чертами вдохновенного перелагателя, подчиняющегося чужимобразам и настроениям лишь постольку, поскольку они соответствуют егоэстетическому вкусу и изощренному чувству меры, и сплошь да рядом превосходитпервоначального автора" (328, С.77). По мнению Лернера, Пушкин, сохранив впервых семи строфах своего переложения значительную близость к подлиннику,поубавил чувствительности в конце, в результате произведение под пером Пушкинапреобразилось во всех отношениях к лучшему. Таким образом, Лернер первымобратил внимание на это стихотворение Пушкина, ранее печатавшееся во всехсобраниях его сочинений без всяких комментариев. Кроме того, несомненныйинтерес представляют взгляды автора на перевод как на свободное переложениеоригинала, который при необходимости следуют "улучшить". Такая точказрения весьма характерна для литературоведения того периода.

      Четыре десятилетия спустя академик М.П. Алексеев в статье"Пушкин и бразильский поэт" (326) убедительно доказал, что Пушкин небыл знаком с оригинальным текстом, а прочел его во французском переводе Эженаде Монглава, который перевел два центральных произведения бразильскойлитературы 18 века: "Дирсееву Марилию" Томаса Гонзаги и эпическую поэмуСанта Риты Дурана "Карамуру". Работы этого французского американистабыли известны русским читателям в 10-х начале 20-х годов XIX века. В переводеМонглава познакомился со стихотворением Гонзаги и Пушкин. Далее Алексеевутверждает, что интерес Пушкина к произведению Гонзаги не был случаен, егопривлекла судьба бразильского поэта.

      Томас Антонио Гонзага (1744 - 1810 гг), самый выдающийся иизвестный поэт Бразилии XVIII века, был участником заговора в Минас-Жерайсе,которым руководил лейтенант Жоаким Жозе да Силва Шавьер, известный во всем мирекак Тирадентис (331). Заговорщики ставили целью освобождение Бразилии отпортугальского владычества и установление республиканского строя. Гонзага как