украденную из отеля, куда он проник, поднося чемоданы какому-то туристу, брюки,которые надевал по праздникам с линялой, но довольно чистой рубашкой. К стенемаленькими гвоздиками были прибиты два образка: один - святого Антония смладенцем Иисусом на руках (христианское имя Фитиля было Антонио, и он слышал,что его святой был бразильцем), а другой - Богородицы Семистрельной спронзенной стрелами грудью. За эту иконку был засунут увядший цветок.Убедившись, что цветок уже ничем не пахнет, Фитиль положил его в ладанку,которую носил на груди, а из кармана старого пиджака достал красную гвоздику,сорванную в одном саду прямо на глазах у сторожа, в этот неопределенный час награнице дня и ночи, когда сумерки стирают очертания предметов. Фитиль засунулцветок за иконку и, не сводя с Богородицы благоговейного взгляда, опустился наколени. Вначале капитаны, видя, как Фитиль молится, стоя на коленях, смеялись,но потом привыкли и перестали обращать внимание. Фитиль начал молится. Онпобледнел и осунулся, и эта недетская суровость, простертые к иконе худые рукиеще больше усиливали его сходство с юным аскетом. Его лицо излучало какое-тонеобыкновенное сияние, а в голосе слышались интонации и волнение, непонятныеего товарищам. Словно он был в каком-то ином мире и видел перед собой не старыйразрушенный

      склад, а саму Деву Марию. И молитва его не была заучена покатехизису, она была проста и шла из самого сердца: он просил Богородицу помочьему поступить в тот колледж, где учат на священников.

      Вернулся Хромой, чтобы обсудить кое-какие детализавтрашней операции. Он хотел было отпустить очередную шуточку и посмеивался,предвкушая, как разозлится этот святоша. Но, увидев простертые к небу руки,отрешенный взгляд, восторженное выражение лица (Фитиль словно светилсясчастьем), Хромой замер, язвительная ухмылка сбежала с губ, он следил заФитилем почти со страхом, охваченный каким-то странным чувством, в котором были