и зависть и отчаяние. Хромой смотрел, как зачарованный. Фитиль не двигался,только губы слегка шевелились. Хромой привык насмехаться над Фитилем, как и надвсеми остальными ребятами: даже над Профессором, которого любил, даже над ПедроПулей, которого уважал. У новичка, попавшего к капитанам, сразу складывалось онем самое нелестное мнение, потому что Хромой тут же награждал его прозвищем,высмеивая какую-нибудь фразу или жест. Он издевался надо всем на свете, частолез в драку. Многие считали его очень жестоким. Однажды он долго мучилзабравшуюся в склад кошку. В другой раз ударил ножом официанта только за то,что тот не хотел отдавать жареную курицу. Когда на ноге у него образовалсянарыв, он хладнокровно разрезал его перочинным ножом и выдавил на виду у всех.Многие не любили его, но те, кому удалось преодолеть неприязнь и подружится сХромым, говорили, что он неплохой парень. Просто он острее других переживал ихобщее сиротство и загонял эту боль в глубину своего сердца. Эти шуточки,громкий смех были его спасением - так он пытался убежать от своей тоски. СейчасХромой, затаив дыхание, наблюдал за Фитилем, поглощенным молитвой. На лицемолящегося застыло какое-то странное выражение, вначале Хромой подумал, что этосчастье или радость. Но, поразмыслив, решил, что это иное, неведомое емучувство, название которому он вряд ли сможет подобрать. У него самого никогдане возникало потребности помолиться, обратится к богу, о котором часторассказывал приходивший к ним падре Жозе Педро. Возможно, потому, что не нужноему вечное блаженство на небесах. Он хотел счастья, хотел радости в этойжизни, на земле. Хотел убежать от горя, от душившей их нищеты. Правда, укапитанов была безграничная свобода уличных мальчишек. Зато никто никогда непогладил их по голове, не сказал доброго слова. Фитиль искал счастья на небе, виконах, увядших цветах, которые он приносит Богородице, как романтическийвлюбленный - своей невесте. Но Хромой не понимал, как можно довольствоваться