Теперь очередь Хромого. Он идет молча, весь во властикакого-то странного чувства. Идет, как верующий к мессе, как любовник - вобъятия любимой, как самоубийца - навстречу смерти. Идет, бледный, еще сильнееволоча ногу. Взбирается на синюю лошадку со звездами на деревянном крупе. Губыего плотно сжаты, уши не слышат музыки пианолы. Он видит только огни карусели,которые крутятся вместе с ним, и ему кажется, что он такой же, как все эти дети,у которых есть дом, отец и мать, которые целуют и любят его. Хромойпредставляет себе, что он один из них, и закрывает глаза, чтобы надежнеесохранить эту иллюзию. Он уже не видит ни мучивших его солдат, ни того человекав жилете, который смеялся. Сухостой убил их всех. Хромой, как натянутая струна,боится шелохнуться. Теперь он летит над морем прямо к звездам, это самоечудесное путешествие на свете, даже Профессор не рассказывал о таком. И сердцеего бьется, бьется, словно вот-вот выскочит из груди.

      В эту ночь капитаны песка не пришли. Не только потому, чтокарусель работала допоздна (в два часа ночи на ней еще катался народ), но ипотому, что многие из них, в том числе Педро Пуля, Сачок, Бузотер и Профессор,были заняты своими делами. Решили пойти на следующий день часа в три-четыреутра. Педро Пуля спросил Хромого, умеет ли он обращаться с мотором:

      - Не хорошо, если ты что-нибудь сломаешь, - убыток твоемухозяину, - объяснил он.