- Конечно, не обижусь. В другой раз, - он смотрел намальчишек с улыбкой. - Так даже лучше. Ведь эти деньги...- и умолк наполуслове, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью: ведь это сам Господь
решил преподать ему урок, указать, какой грех он совершил.У падре было такое выражение лица, что мальчишки невольно сделали шаг вперед.Они смотрели на него, ничего не понимая. Перо Пуля наморщил лоб, как обычно,когда ему надо было решить какую-то сложную проблему. Профессор безуспешнопытался найти нужные слова. И только Жоан Длинный понял все, хотя считалсясамым глупым:
- Это из церкви, падре? - и с досадой хлопнул себя погубам. Другие тоже поняли. Фитиль подумал, что это великий грех, но решил,доброта падре искупает его. Тогда Хромой, приволакивая ногу сильнее обычного,вплотную подошел к священнику. Голос выдавал его внутреннюю борьбу: вначале онкричал, а закончил почти шепотом:
- Мы можем положить их на место. Для нас это парапустяков. Не печальтесь...- и улыбнулся.
Эта улыбка Хромого и те чувства, которые он читал на лицахкапитанов (неужели в глазах Длинного слезы?), вернули падре Жозе Педро покой,душевную ясность и уверенность в правоте своего поступка и своего Бога. Тогдаон сказал уже обычным голосом:
- Одна старая вдова дала мне на свечи пятьсот мильрейсов.Я взял пятьдесят, чтобы вы могли покататься на карусели. Господь рассудит,хорошо ли я поступил. Теперь куплю на эти деньги свечи.
Педро Пуля чувствовал, что обязан чем-то отплатить