Я осторожно еду по главной улице крохотного городишки. Этой улицей становится двадцать четвертое шоссе, которое привело меня сюда. Очень скоро я доезжаю до места, где улица кончается. Все, двадцать четвертого шоссе больше нет, оно уперлось Т-образным перекрестком в узенькую береговую улочку, которую местные жители так и не придумали как назвать. Получилась улица под названием First, то есть первая, считая от океана. По ней я проезжаю всего пару сотен ярдов, делаю плавный поворот - и Мексиканский залив встречает меня солнечными бликами, с дымкой на горизонте, и байкерские мотоциклы на набережной приветствуют меня грохотом, и катера встречают меня сиплым гулом и приветственно покачивают бортами, и почетный караул береговых чаек выстраивается в мою честь в фантастическом спиральном полете. И сердце мое теплеет и наполняется бесконечной благодарностью к этому благословенному месту, в котором меня все знают и все любят - катера, волны, чайки, летучие облака и солнечные блики. Я останавливаю машину на набережной, у самого края воды, выхожу и смотрю вокруг, и думаю, что наверное я вовсе и не заслуживаю столько любви. Солнечные лучи режут мои глаза, но я не надеваю темных очков. Зачем прятать глаза от тех, кто тебя любит? Теплые соленые капли текут от век по щекам и капают вниз, добавляя в воду Мексиканского залива ионы натрия и хлора. Я стою на границе суши и воды и смотрю на океан. Я счастлив.

Быть счастливым хорошо первые пять минут. Потом непременно подступает баранья скука, и хочется что-нибудь сделать. Поэтому я возвращаюсь к своему траку, открываю гейт, то есть, створки задней двери, и вынимаю из огромной черной суменции свой знаменитый самокат в сложенном виде. Собрать его - дело одной минуты. Надо вынуть штырь-фиксатор, разогнуть основание рулевой колонки, поставив его вертикально, раздвинуть телескопическую рулевую колонку и закрепить фиксатор в новом положении.