— Подь сюда.

Тотчас бросил малый метлу и охапку с мягкими веточками, руки об штаны обтер — вот он он, стоит как вкопанный, в глазах алчная надежда плещется — слухи о моей щедрости уже разбежались по местной маленькой вселенной.

— Что угодно вашей светлости???

— Я простой ратник, а не герцог переодетый, чтобы светлостью меня величать.

— Виноват, ва… сиятельный господин Зиэль!

— Так-то оно правдивее. Ну-ка, проверь, который из этих кругелей тяжелее, весомее?

Захихикал парнишка в смущении, не понимает, к чему я клоню. Кусанул тот и другой.

— Так… это… оба честные!

— Да? Ну, раз так, оба и возьми… Стоять! Как тебя звать? Пищик? Кланяться потом, а пока скажи мне, Пищик, девки — есть ли?

— О, да, ваше… сиятельный господин Зиэль! Есть!.. Одна на сей день. Девка Лопушок свободна и наличествует!

— Ну, так и где она?

— Сей миг побегу, разбужу! Отсыпается перед вечером!

— Давай. Да где же этот демон хозяин, раздери меня драконы! Жаждой меня уморить задумали, тати жирнопузые!!!

Бряк, стук — побросав мясные приготовления, бежит мой трактирщик с подносом наперевес, а на подносе кувшин с моей любимой кислятиной, вином имперским простым, да вокруг него досочки с закусками: те же сушеные церапки, горсточку которых я умял под крепчайшую "драконью косточку", маринованные ящерки, вареный рыбец, копченое ящерное мясо, ломтики вяленого молочного мяса, хлеба каравай, зелень всякая пучками, взвар, чтобы сладким запить, если понадобится — продержимся до ужина! Здоровенный кувшин. Доски-то — для благородных мне поданы, они, как и положено во всех кабаках империи, только из сикиморы делаются; простонародье и невысокое купечество на дубовых вкушает, а в домах имперской знати в парадном ходу круги-подносы, из злата-серебра.