Жизнь в Москве постепенно налаживалась. С рождением дочери семья перебралась в роскошную четырехкомнатную квартиру в элитном цековском доме. Казалось, все идет нормально у нашего пермяка, назначенного вскоре заведующим одним из отделов ЦК КПСС, но тут неожиданно взбунтовалась жена. Филолог по образованию, доктор наук, она имела твердый характер и моральные воззрения, мало совместимые с комсомольской нравственностью супруга. Она долго терпела измены, его интрижки с секретаршами и певичками и весь его образ жизни, в котором ложь, предательство, интриганство и казнокрадство считались нормой. Однажды, после очередной измены, она твердо заявила ему:

– Все, товарищ Пылаев, – хватит! Развод и девичья фамилия…

Развод, во время которого стараниями завистливых соратников могли бы всплыть грязные комсомольские делишки пермяка, грозил ему полным карьерным крахом. Напрасно он каялся в грехах и бил себя в грудь, жена оставалась непреклонна. Вдобавок ко всему она, не таясь, окрестила дочь в православной церкви, за что Пылаев мог запросто лишиться партийного билета, а с ним и теплого руководящего кресла. Дело принимало самый скверный оборот. С большим трудом, с помощью тестя ему тогда удалось избежать развода и отделаться лишь строгим партийным выговором за все свои грехи. В качестве наказания, по обычаям того времени, он был пересажен из кресла завотделом ЦК КПСС в солидное руководящее кресло в Минатоме.

Однако с тех пор жена лишь изредка появлялась с ним в обществе и на официальных приемах: исключительно тогда, когда без этого нельзя было обойтись по протоколу. По категорическому требованию супруги наш пермяк жил отныне отдельно на даче и был напрочь отлучен от воспитания дочери. Такой статус-кво неизменно соблюдался вплоть до сего дня. Впрочем, в этом был свой плюс: теперь пермяк мог менять как перчатки любовниц и без строгого надзора жены предаваться всем иным мужским утехам.