- Что значат слова, которые… мы слышали? - не обратив внимания на философствования старосты, спросил Паводников.

- Это латынь. Что значат?.. Bellum internecinum - истребительная война. - Клеменс помолчал. - Стела - это одинокий, гаснущий, но чрезвычайно могучий разум, крайне обиженный на все сущее. Закомплексованный тиран, если хотите. Поэтому мы не улетаем отсюда… Такую страшную заразу нельзя выносить за пределы Карантина.

- Псих какой-то, - вынес вердикт ротный, дослушав запись разговора с Клеменсом до конца. - Отрабатываем основную схему. По карте я не совсем понял: на транспортерах туда попасть можно?

- Исключено, - ответил Паводников. - Мы глянули с возвышенности в бинокль… Скалистая местность. Сплошные завалы.

- Значит, утром - марш-бросок. - Ротный напыжил широкий лоб. - От деревеньки до первичной базы километров пятьдесят. За двое суток доберемся и займем объект. Непонятно, на кой хрен вообще нас посылали… Могли бы сразу «ботаников» забросить.

- Этот старик говорил, что там небезопасно, - вставил слово Лопатиков. - Показывал здоровенный шрам на животе. Похоже на следы от осколочного ранения…

- Слушай, солдат. Ты вроде здравомыслящий человек, - устало изрек ротный. - Ну кто там может быть? Привидения с пулеметами, что ль?

- А сигнал? - сказал я. - Голос и правда был очень похож на мой.

- Я тебе в «Саундмейке» за десять минут такую лабуду склепаю, - раздраженно отмахнулся ротный.- Как дети, ей-богу! Придурок, слетевший с катушек, нагнал страху, а они и обделались… Все, отбой. Завтра вставать рано.

Мы вышли из штабной палатки и молча пошли к боту. Почти все уже заснули. Только инженеры до сих пор настраивали какую-то скан-аппаратуру под своим тентом,-да часовые мерцали огоньками сигарет, прохаживаясь по периметру базы.