пьяницы, разгильдяи, воры и бандиты! Может быть, это и не ваша вина, блин, вас воспитала

эта долбанная советская школа и этот... (тут он запнулся и слово пропустил) ну, комсомол, в

общем! Но я-то тут причѐм? Предупреждаю: сегодня - праздник, блин! Но если что... если

кто... чего-нибудь учудит, завтро (он так и говорил "завтр?), я вас построю, медали-ордена

навешаю - и строем в трибунал! Всех! Кроме павших, этим - вечная память и слава! И ещѐ, блин, тыловиков награждать только посмертно, при жизни они сами себя неплохо

вознаграждают...

Он пьяно всхлипнул, вытер глаза и вдруг заорал: "Всѐ, на хер! Собрание окончено!"

Тут же вскочил начпо, в короткой последней реплике попытался сгладить выходку

командира, но махнул рукой, всех отпустил, сел на стул, взялся за голову: "Блин, что будет!"

А была - баня! Тут наши саперы давно подсуетились, для нужд своих, а также

общественных (т.е. начальственных) соорудили очень даже приличную баню, с парилкой и

бассейном, выложенным мрамором! Причем мрамор был нагло экспроприирован из дома

богатого "духа", разваленного артиллерией. Был ли он точно "духом"? Хрен его знает, там

все были "духами" (или стали благодаря нам). Но мрамор был только у него, стало быть, и не

фиг сомневаться!

Но всему есть предел, даже силе начальства. После третьего захода в парилку, с

водкой в промежутках, комбригу вдруг стало нехорошо, т.е., в переводе на японский, "кому-

то почему-то херовато".

Начпо и главный банщик, прапорщик Сечко, медленно и аккуратно проводили

командира в бункер, под вентилятор, где и передали его заботам секретарши (она же ППЖ, т.е. походно-полевая жена) Нинули. Была Нинуля красива, в расцвете, что называется, и