Я чуть-чуть стал придерживать рычаги, зная что при резком тормозе на льду, машина поведет себя непредсказуемо. Так тихонько тормозя, я подъехал в плотную к милицейской машине и завис над ней. Тяну рычаги на себя. Машина останавливается и в действие вступает закон Максвелла… Клевок носом и под ним хрустит купол москвича. Одновременно из него открываются двери и два милиционера вываливаются на лед, с перекошенными от страха лицами. После непродолжительного лая, мы тронулись с места.

Наше место работы очень сильно охраняется. Стреляем лучом лазерной пушки, только тогда, когда расставлены, в радиусе пяти километров, посты. Сарай, в котором мы прячемся, охраняют постоянно два особиста. Старший из них очень неприятная и противная личность. Весь черный, с тонкими губами и небольшим лбом. Он вечно лезет во все наши дела, сует нос даже в наши письма и деловую переписку.

Напротив нашей установки стоят щиты с приемными датчиками, примерно, 100 метров один от другого. Их всего 29 штук. После каждого выстрела, наш сарай исходит ревом турбин и воем, наполняющихся энергией, конденсаторов.

Мне надоело глохнуть после каждого выстрела и, украв у соседей кабель, длинной около 400 метров, я запитал конденсаторы к трансформаторной будке, находившейся у других испытателей. Рев двигателя прекратился, но вой подзарядки остался, но это было уже терпимо.

На меня коршуном налетел особист.

— Ты что делаешь? Зачем оборвал провода турбин? Задание срываешь?

— Заткнись, — сказал ему.

У особиста на лоб полезли глаза.

— Если в технике не рубишь, — продолжил я, — не лезь со своими идиотскими вопросами.

— Да я тебя…

— Если ты сейчас от сюда не уберешься, я засуну тебе в… высоковольтный кабель.

Для видимости, я помахал перед его носом концом ободранного от турбины кабеля.

Он отпрыгнул. Выругался и вылетел из сарая.