Миних посмотрел на губернатора.

— Мне его и трогать противно, — сказал тот, — Вон из присутствия! Завтра же уволю без пенсиона, с позором.

— Премного благодарю, ваше превосходительство… — Выринский бежал вон, оставляя мокрые следы и тихонько позвякивая.

Снизу раздались крики. Кто-то звонким тенором выкрикивал тяжелые многословные немецкие ругательства. Кто-то вопил от боли. Кто-то неизобретательно матерился, поминая чью-то мать.

— Я там около казны парнишку своего оставил, — объяснил Миних, внезапно оставив в обращении с губернатором панибратское «ты», — Уж больно старательно некоторые ваши подчиненные притворялись пьяными. Думаете, регистратор этот один такой? Просто первый.

Губернатор торопливо зашарил в столе.

— Где же пистолеты… Его ж убьют.

— Как бы он сам кого не убил. Он, между прочим, на медведя без рогатины хаживал, и даже без ножа. А при шпаге от полусотни здешних боровов узкую дверь удержит.

— Если бы только боровов… Тут есть и которые за дуэли переведены.

— Чернильные души — и за дуэли?

— Дураки не только в армии служат. Тем более, иные из гвардии, с повышением на два чина. Как раз чтобы всласть поворовать перед отставкой. Держатся шайкой разбойничьей. Хамствуют, убить обещали. Меньше бы пили, поди, убили б. А канцелярия тайная гвардию иначе как за политику не трогала. Потому и держу в столе заряженные пистоли. А… вот они. Два мне, два вам. Хорошо, что запас держу, а? А что такое — химмельхерготт?

— Богохульство.

— Ясно. Он немец? Почти все порядочные люди в России — немцы.

— Он вообще… Вот они! Пали! Тьфу, да они и так уже бегут.

Небольшая толпа — для узенького коридорчика в самый раз — спотыкаясь, путаясь в многоногости, покидала место событий. Панических звуков почти не было, а Миних их любил. Выстрелил в воздух. Кучка людей дернулась, метнулась, как анчоусы от акулы, стукнулась о стены. Какие-то человечки и отвалились. Остальные шумно протиснулись в двери.