Губернатор, подобно змее, даже глазами не хлопал. Но волевую челюсть на грудь не уронил.

— Кто это? — наконец, выдавил он из себя.

— Да вот обитают такие в княжестве Пелымском. Не страшнее арапов. Но цивилизованнее. По-русски выучился в недели, по-немецки пока только ругается. Сам знаешь, в нашей армии без германской брани никак. Слушайте, Анатолий Васильевич, зачислите его в русскую службу. А то мне нужен толковый адъютант.

— А вы сами-то кто?

— Я? Фельдмаршал граф Миних. Приходилось слыхивать?

— Скорее как сказку… Я пешком под стол ходил, когда вы Перекоп брали и Очаков. Оду Ломоносова на взятие Хотина наизусть: "Крепит отечества любовь сынов российских дух и руку; желает всяк пролить всю кровь, от грозного бодрится звуку. Как сильный лев стада волков, что кажут острых ряд зубов"… — дошедши до этого места, не выдержал, посмотрел на Баглира и сбился, — Счастлив служить.

— Ну, так оформите юноше хоть фендрика какого-нибудь. А лучше повыше.

— Да он хоть дворянин?

— Его отец в… Китае имел мандаринскую пуговицу на шапке и высший орден. Какой?

Баглир встрепенулся.

— "Сорока лучей", эччеленца. Вообще-то он не совсем высший, хотя…

— Родину он покинул в чрезвычайной спешке по соображениям целости шкуры, — Миних говорил нарочито громко, — так что обычный наш кадр. Шатался по Сибири, озверел. Потом набрел на мое узилище, отметелил охрану, вломился в дом. Обнаруживает разнообразные технические познания. Так как?

— Ради Бога, ваше высокопревосходительство. Но я могу его провести только по статской линии. — разговор зашел о привычном, и разум губернатора ухватился за возможность остаться в норме и уйти от невозможных предметов.