Бармен позволил себе лишь слегка приподнять бровь, совершил несколько ловких профессиональных телодвижений и подвинул к приезжему две отмытые и оттертые до полной прозрачности стопочки, в каждой из которых было, наверное, граммов по тридцать водки. Теперь поднял брови приезжий – не потому, что стопочки показались ему малы, он вообще не хотел пить в такую жару, да еще и с утра пораньше; просто этого требовал создаваемый им образ. Итак, приезжий удивленно поиграл бровями, едва заметно пожал мощными плечами под мягкой тканью футболки и указательным пальцем подтолкнул одну из стопочек обратно к бармену.

– Выпьем, – предложил он по-английски.

Бармен решительно замотал головой, сказав, что он на работе и пить ему не положено. Английский у него хромал почти так же сильно, как и у раннего посетителя, и последнему это понравилось. Он давно заметил, что два человека, одинаково плохо говорящие на чужом языке, понимают друг друга гораздо лучше, чем, например, коренной лондонец и какой-нибудь турист с разговорником в руках. И вообще, если у людей есть желание поговорить, они всегда поймут друг дружку, даже если их общий словарный запас составляет не больше десятка простейших фраз. Была бы охота, а договориться всегда можно. А если еще имеется сто грамм для смазки, то при помощи мимики и пальцев можно побеседовать на любую тему...

– Какая работа? – спросил приезжий, окидывая красноречивым взглядом пустой бар. – Где тут работа?

– Ну вот вы, например, – не растерялся бармен. – Вы, мистер, и есть моя работа. Разве вам понравится, если вас станет обслуживать пьяный бармен?

– Очень даже понравится, – заверил его клиент. – Ненавижу пить один. Там, откуда я приехал, это не принято.

Бармен слегка прищурил левый глаз, будто прицеливаясь, что-то такое обдумал и решительно взял со стола стопку.

– Желание клиента превыше всего, – сказал он.