- Ну и пусть доследуют. Без тебя не смогут, что ли!

- Неудобно.

- Смотри сам, что тебе удобно, что неудобно... Ладно, иди, у меня много работы...

Дома он поел из одной тарелки сперва суп, а потом гречневую кашу с куском отварного мяса, вымыл тарелку, полистал газеты, лежа на тахте. Потом Левин прошел в комнату, служившую спальней и кабинетом, включил настольную лампу, выдвинул ящики письменного стола и начал там рыться. За этим занятием его застала жена. Он слышал, когда она вошла, хлопнув дверью, слышал, как снимала сапоги. Теперь, стоя в дверном проеме в старенькой мутоновой шубе, в чулках, спросила о внуке:

- А где Сашенька?

- Женя повела его на утренник в Дом офицеров. Виталий звонил.

- Что ты ищешь?

- Бумажки, справки. То, что понадобится.

- Она подошла ближе. Левин помог снять шубу.

- Принеси тапочки, - попросила.

Когда, водрузив шубу на вешалку, он вернулся с тапочками, она участливо сказала:

- Не нервничай, Фима. Когда-то же надо уходить. Все люди так. Как-нибудь проживем, с голоду не умрем. Твоя пенсия, я еще работаю...

- Я не нервничаю, просто... - и он подумал, что действительно материальная сторона не так уж беспросветна: на юрфаке в университете он читал курс криминалистики, имел дипломников, вел практические занятия в школе милиции...

- Ты Виталию сказал, чтобы он хлеб купил? - уже из кухни спросила жена.

- Нет.

- И мусор второй день не вынесен.

- Я схожу за хлебом, потом мусор вынесу...

Магазин был рядом, через дорогу, поэтому Левин не стал переодеваться, натянул на старую фланелевую ковбойку куртку, обмотал шею шарфом и как был в домашних джинсах, вытертых до белых пролысин, вышел.

Когда вернулся, жена сказала:

- Тебе звонили. Какой-то Михальченко. Просил позвонить. Сказал, что ты знаешь его телефон - она держала в одной руке алюминиевую кастрюлю, в которой вчера подгорела каша, а в другой жесткую металлическую мочалку. Кто это? - Жена подозрительно посмотрела на него.