- В Ленинградском райотделе в угрозыске работал. Капитан. Два года назад его комиссовали, бандит прострелил ему руку. Нерв перебит, пальцы плохо сгибаются. Хороший парень. Молодой еще, тридцать четыре года.

- А что он хочет от тебя?

- Не знаю. Сейчас выясним. - Левин подошел к телефону, набрал номер, который помнил на память - десятки раз звонил, нередко и по ночам, когда требовалось.

- Иван? Здоров! Звонил?

- Есть разговор, Ефим Захарович. Надо бы встретиться, - ответил Михальченко.

- Что так таинственно? Ты ведь уже не у дел.

- Как сказать... По телефону сложно.

- Давай тогда завтра. Я с утра буду в прокуратуре. Часов в одиннадцать годится?

- Годится.

- Значит, до завтра...

2

Лето в этих краях знойное, а зима лютая. Плоская, без горбинки, до тоски пустая иссушенная степь продувается ветрами. От резких перепадов температуры на дувалах и на глинобитных стенах домов постоянные, словно морщинки, трещинки. В жару они забиты летящим из степи горячим песком, а в холода - острыми крупинками заледеневшего снега. Жилища, в какие еще не подвели газ, отапливаются по старинке кизяком и саксаулом. Его серые кусты, похожие на ревматические пальцы местных старух, дрожат на ветру за околицей, припорошенные жестким снегом. Но в любую пору года легкий дымок и теплый хлебный дух плывут со дворов, исходя из глубины прокаленных за десятилетия тандыров, где хозяйки пекут лепешки. Пекут их, разумеется, прежде всего казашки, узбечки, уйгурки и татарки - как это делали наверное еще до пророка Магомета их предки. Но обучились этому и живущие в поселке корейцы и даже греки, немцы и русские, поселившиеся здесь в разное время и по разным причинам.

Прежде п.г.т., то есть "поселок городского типа" назывался Энбекталды.