был состояться обещанный мистером Логоном разговор о моем зачислении в школу. Я

сидела во внутреннем школьном дворе и делилась своей паникой с Оливией, когда

пришло время идти на обед. Перед дверью в столовый зал меня выхватил из толпы

Джеймс Логон:

– Милана, нам надо поговорить.

– Да, мистер Логон. Что-то случилось? – удивленно спросила я, отходя от толпы голодных

учеников.

Учитель Зельеварения то потирал одну руку о другую, то разъединял и сцеплял их заново.

– Да нет, – сказал мистер Джеймс, коснувшись рукой ямочки под носом и сразу одернув

руку, чтобы поправить волосы. – Пройдемте в кабинет, мне нужно с вами поговорить…

Открыв дверь, учитель пропустил меня первой. Я села за парту, а Джеймс Логон взял стул

и сел передо мной. Учитель облокотился на парту и, опустив голову.

– Мистер Логон, все в порядке? – поинтересовалась я.

Волнуясь, я потянулась к нему, но учитель резко поднял голову и убрал ладонь ото рта, сжав руки в замок.

– Милана, – начал он. Его глаза бегали, но он искренне пытался остановить свой взор на

мне. – Я хотел тебе это сказать потом, когда мы уже будем в городе, но я не могу больше

терпеть... Я так давно хотел тебе признаться… – метался мистер Логон, недоговаривая и

теребя кольцо на левой руке.

– Мистер Логон… – начала я, но он меня перебил, словно боясь услышать то, чего он не

желал признать:

– Я знаю, ты зла на своих родителей, – сказал учитель.

Мои глаза широко раскрылись, я никак не ожидала этой темы, и руки сползли на колени.

Мистер Джеймс Логон взглянул мне в глаза, а потом опустил взгляд на свои влажные

руки, и продолжил тихо:

– Они не плохие, им пришлось. Милана, им пришлось тебя оставить, – учитель поднял

взгляд. – Я знал их, – еле слышно произнес он.

Моя нижняя губа поползла вниз, глаза болели, словно от сильного ветра.