Мистер Джеймс Логон потер пальцем парту и произнес имена, как будто прочитав их на

деревянной столешнице:

– Джейсон Грей. Алиса Грей.

Учитель Зельеварения вскочил, стул затрещал по каменному полу и отъехал от парты. Я

безмолвно смотрела на его спину, ожидая, когда он решит продолжить.

– Мы уезжаем после обеда. Поспеши в столовую, – произнес Джеймс Логон после

безмолвных шести секунд.

В голове гудело. «Джейсон Грей, Алиса Грей, Джейсон…» В горле застрял ком, и к гудению

прибавилась тошнота. Голова казалась ватной, все вокруг было в тумане, словно сон.

– Прости, – прошептал учитель. – Я потом все расскажу.

Я встала и направилась в столовый зал. Эффект сна не покидал меня, размазывая все

звуки, оставляя лишь «Джейсон Грей, Алиса Грей, Милана… Грей...» Я прошла мимо

столов и села перед Оливией, оживленно болтавшей с девочкой по соседству. Она

повернулась ко мне, и выражение ее лица сменилась на удивление, а в серо-голубых

глазах загорелся испуг.

– Милана, ты чего? Не волнуйся так, – сказала Оливия. Не дождавшись ответа, она

продолжила, тряся меня за плечи: – Тебе что-то сказал мистер Логон? Милана, что он тебе

сказал?

Перед глазами мелькали непонятные искры, я смотрела сквозь подругу и уже не слышала

ее голоса. Искры собирались в картинку. Она становились четче с усилением до боли

знакомого голоса, но не узнаваемого:

«…– Мама, мама, – повторяла розовощекая малышка, протягивая пухленькие ручки. К

девочке поспешила молодая женщина с теплыми синими глазами, по пути небрежно

заплетая светлые длинные вьющиеся волосы в косу.

– Я здесь, дорогая, – будто пропела она.

Малышка встала и зашагала к маме, неуклюже топая. Мама улыбнулась

сосредоточенному детскому личику, и вокруг глаз по прозрачной коже побежали

морщинки радости.