Сверху просачивался свет, и мы поняли, что находимся скорее всего очень близко к поверхности. Но мы даже не пытались карабкаться наверх разведывать, что там. На поверхности Земли, в сущности, не осталось ничего. Уже сотни лет там не было ничего, что имело бы хоть какую-то ценность. Только истерзанная кожура планеты, служившей когда-то обиталищем для миллионов. Теперь нас осталось всего пять человек. И мы здесь, в подземелье, наедине с AM.

Вдруг я услышал, как Элен закричала словно безумная:

- Нет, Бенни! Не надо! Пожалуйста, Бенни, не делай этого!

Только сейчас я осознал, что Бенни уже несколько минут бормочет себе под нос как заведенный: "Я выйду наружу… я выйду наружу…" На его обезьяньей роже читались блаженное восхищение и одновременно глубокая печаль. После того как AM устроила себе праздник и облучила Бенни, его лицо превратилось в месиво розово-белых рубцов, и казалось, каждая черточка его лица живет самостоятельной жизнью. Наверное, Бенни оказался самым счастливым из нас: давным-давно тронувшись рассудком, он уже многие годы был полным идиотом.

Мы могли обзывать AM последними словами, издеваться над расплавленными блоками памяти, ржавыми базовыми платами, перегоревшими выключателями и искореженными контрольными датчиками - машине было все равно. Но вот все наши попытки к спасению она пресекала сразу же. Я попытался схватить Бенни, но он рванулся прочь, вскарабкался на поваленный набок блок памяти, заполненный прогнившими компонентами, и присел на корточки, словно шимпанзе, в кого и старалась превратить его машина.

Потом он подпрыгнул, ухватился за изъеденный ржавчиной трос и, перебирая руками, будто животное, полез вверх. Вскоре, забравшись на балку перекрытия, он уже смотрел на нас с высоты двадцати футов.

- О Тэд, Нимдок, пожалуйста, помогите ему, спустите его, пока…- запричитала Элен, беспомощно всплескивая руками. Слезы навернулись ей на глаза.