— Тоже мне, образец честности, — огрызнулся Баргузов, заполняя собой дверной проем. Уж массажиста пропускать вперед он не собирался.

Толстяки скрылись за дверью директорского кабинета, и через десять секунд оттуда высунулась голова Кровеля.

— Макс! В течение получаса нас ни для кого нет!

— Ясно, — кивнул Максим и ушел в свой угол.

— Ну что, орел? — раздался из «интеркома» голос Баргузова. — Решил за наш счет помочь своему кенгу? А нас спросил?

— Тоном ниже, Бар, — прошипел Кровель. — Я тебе не мальчик, отчитываться перед тобой не намерен.

Максим протянул было руку, чтобы выключить «интерком», но отдернул ее. Толстяки наверняка услышат щелчок, а объясняться с ними не хотелось.

— Что значит — не намерен? — включился в разговор Генин. — Бабки-то общие. Ты можешь не брать свою долю процентов, но нашу, будь добр, верни.

— А я с тебя требую процент за твоего сапожника? Ну-ка, Петенька, скажи: я хоть раз упрекнул тебя этим кредитом?

— Заткнись! — рявкнул Костя. — Леха — наш общий кент, и мы обязаны ему помочь. Кроме того, мы с его бизнеса долю имеем, и ты это знаешь!

— А твоего козла мочить давно пора, — добавил Петр.

— За козла, Петенька, можно и ответить, — злобно прошипел Кровель. — За метлой следи чуток, базар-то фильтруй. — Послышалась какая-то возня, потом он продолжил: — Это — ваша доля. Хватит? И нечего козлить всех подряд.

— А мне сказали, ты ему без процентов дал, — с обидой протянул Баргузов. — Если так, то все заметано.

— Кто сказал-то, Бар?

С минуту все молчали. Потом Константин откашлялся и тихо произнес:

— Да есть тут один… Что скажешь, Петенька?

Генин молчал.

— А Леха-то когда отдаст? — вкрадчивым голосом спросил Костя.

— Неважно, — пробурчал Генин. — Я эти бабки сам в общак внесу.

— А ты не крутишь с нами, Петенька, а? Может, процентик с него все-таки дерешь?