Татьяна сидела и неудобном кресле и не шевелилась. Не было ни мыслей, ни слез. Сначала она попыталась было выяснить, где Сергей, по потом и это перестало ее интересовать. Хотелось закрыть глаза и загнуть, а проснуться вчера вечером. Или — совсем не просыпаться… Тяжелое, темное, вязкое предчувствие беды сковывало все ее существо, жестко ограничивая движения, мысли, эмоции. Словно защитный барьер отгородил ее от реальности, не позволяя расходовать нервную энергию.

По коридору шел Сергей, глядя прямо перед собой пустыми глазами. Поверх спортивного костюма на плечи был накинут белый халат. Сопровождавший Сергея врач говорил ему что-то бархатным баритоном, при этом скупо жестикулировал.

— Извините, доктор. — Сергей, направился к Татьяне.

— Что? — поднявшись ему навстречу, выдохнула она.

И столько было в этом вопросе боли и надежды, что Сергей не выдержал, всхлипнул, закашлялся, пытаясь пробить комок, подступивший к горлу. Он обнял жену за плечи и подвел к окну. Долго не мог заговорить. Наконец рассказал:

— Плохо, Танюша. Очень плохо. Повреждены позвоночник и затылочная кость. Это — самые серьезные травмы. А еще руки, ноги и ребра. Его уже готовят к операции. Хирург-травматолог — на месте, с минуты на минуту ждут нейрохирурга.

— Я советую вам обоим ехать домой и отдохнуть. Операция продлится не менее четырех-пяти часов. — Перед ними стоял высокий мужчина с короткой бородкой, в очках с толстыми линзами и в черепаховой оправе, в темном хирургическом фартуке и колпаке. — Собственно, это не одна операция, а четыре одновременно. Потом — двенадцать-шестнадцать часов глубокого сна, затем — множество анализов. Что-то более-менее конкретное я смогу сказать, только когда будут готовы результаты первичных анализов. Да, простите. Юрий Лившиц, нейрохирург. Оставьте ваш домашний телефон, я позвоню сразу после операции, сообщу, как она прошла.