– Какой к чёрту повешенный! Нет сейчас никого, ни медика, ни криминалиста. Все на выезде. Вызывайте труповозку и сами всё решайте!

Сидоров кивнул и положил трубку. По его лицу Виктор видел, что другого ответа капитан не ждал. «Если так во всём, – подумал Смеляков, – то не понимаю, как они умудряются работать…»

Когда прикатил автобус и санитары вынесли покойника, Сидоров похлопал себя по карманам.

– Дьявол, папиросы кончились. Надо по пути в отделение купить. – Он причмокнул и облизнулся. – Я забыл, ты куришь?

– Да, – ответил Виктор.

– Бросай, иначе на меня станешь похож, провоняешь табачищем, как пепельница. Лучше сразу отказаться от этого дела, потому как позже нервы раскачаются, будешь куревом себя успокаивать, а это только видимость одна, никакого успокоения сигареты не дают. Просто так принято думать, что сигареты помогают. У меня вон язва, так я «Беломором», думаешь, залечиваю её, что ли? Как бы не так! Ещё больше гроблю себя, а вот продолжаю дымить.

– Так вы бросьте.

– Не могу, привык коптить. Да и не хочу, пожалуй. Мне уж всё равно. Сложилось всё как-то уже, не хочется ничего менять…

В отделении им навстречу вышел дежурный:

– Можете не раздеваться.

– Что на этот раз? – спросил Сидоров.

– Угнали «Волгу».

– Где?

– Считайте, что вам не повезло. К трём высоткам едете, Ленинский проспект, дом 109/1.

Сидоров крякнул, выражая досаду.

– Что ещё за три высотки? – поинтересовался Смеляков, увидев кислые выражения лиц у своих коллег.

– Три башни возле кинотеатра «Казахстан». Дипломаты, чекисты и артисты, – пояснил дежурный. – Солидная публика, капризная, требовательная. У мидовца ГАЗ-24 увели.

Едва они вышли на улицу, посыпал снег. Небо опустилось низко, серым покрывалом непроглядных облаков легло на крыши домов. Стало по-вечернему темно, хотя ещё и полудня не было. Троллейбус громко гудел, шумно лязгал дверьми, пассажиры толкались и ворчали. На душе у Смелякова понемногу становилось тоскливо. Чтобы отогнать дурное настроение, он всё время расспрашивал капитана о работе. На некоторые вопросы Сидоров отвечал с удовольствием, о других говорил: «После растолкую, не сейчас»…